О книге А. А. Хабибуллина и К. Р. Абдуллина об истории татарских сёл на реке Большой Узень
Книга открывается словами местного краеведа Рауфа Ибрагимовича Якупова, уроженца Осинова Гая, на протяжении ряда лет собиравшего материал по истории родного села:
«Татарский народ очень любит свою родную землю, своё село, Отечество, родных и близких, друзей, родителей. Оказавшись на чужбине, он очень-очень сильно тоскует и скучает по ним».
Такую фразу легко принять за красивое вступление. На самом деле это тезис, и вся книга — его доказательство.
Причём доказывается она не словами о любви, а поступками. Любовь к земле здесь не чувство, о каком говорят на праздниках: человек подтверждает её делами каждый день своей жизни.
Именно так авторы книгу и выстроили. Али Ахатович Хабибуллин, кандидат исторических наук, и Кярим Равильевич Абдуллин, уроженец Осинова Гая, много лет собиравший рассказы старожилов, не стали писать о любви к родине отвлечённо. Они собрали её по крупицам: в ревизских сказках и метрических книгах из архивов, в эпитафиях на надмогильных камнях, в старых рукописях, в воспоминаниях стариков, которых успели расспросить.
Любовь как труд
Согласно преданиям, первые семьи вольных переселенцев вышли к берегу Большого Узеня в конце 40-х-начале 50-х годов восемнадцатого века, и были это выходцы из пензенских сёл округи шести сел — «Алты авыл».
Начинали с землянок.
Река испытывала их не раз: то половодье заливало дома, то вода отступала, обмелев. Село четырежды меняло место, его переносили выше или ниже по течению и заново ставили дворы. Уйти отсюда совсем не пытались ни разу.
К началу двадцатого века Осинов Гай был волостным центром: мельницы с лавками, базар, ряд крепких домов, пять мечетей и столько же медресе при них.
И был сад. Большой фруктовый сад Гилячетдина Тагирова посреди заволжской степи, где земля солёная, вода стоит глубоко, а летом всё выгорает. Управлял этим хозяйством Хасян Абдуллин, чей потомок через век станет одним из авторов этой книги.
В начале шестидесятых годов позапрошлого века в Осинов Гай, с целью обучиться у местного Гумар хазрата персидскому языку, приехал молодой башкир Газизулла Ахмеров — уроженец Стерлитамакского уезда Уфимской губернии. Летом он подрабатывал сторожем в этом саду. Там ему приглянулась Афифя, дочь Умяра хаджи, и он на ней женился, а позже стал имамом второй мечети села.
Сад в степи не появляется сам. Его сажают, поливают, укрывают на зиму, теряют половину саженцев и начинают всё сначала. Это работа на годы, и берётся за неё только тот, кто твёрдо решил здесь остаться.
Отсюда, кстати, и ответ на вопрос, который часто задают о татарах Поволжья: как они уцелели, почему не растворились среди других народов.
Ответ оказывается очень земным и оттого убедительным. Трудолюбие. Не то, о котором говорят в праздничных речах, а повседневное, незаметное, ставшее свойством характера: вставать до рассвета, доделывать начатое, не жаловаться, не бросать поле на середине борозды.
Такое трудолюбие не выставляют напоказ и не считают заслугой, оно просто есть, как руки и ноги. Оно держало людей на месте тогда, когда всё остальное у них отнимали. И сад, и медресе, и мечети выросли не из одних благих намерений, а из намерения, доведённого до дела.
Любовь как забота о других
Второе, во что превращалась эта привязанность: отношение к тем, кто живёт рядом.
Юсуф Умярович Хасанов был одним из богатейших людей округи: тысячи гектаров земли, торговля, капитал в сотни тысяч рублей серебром. Нажил он всё это своим умом и старанием. В масштабах Новоузенского уезда равных ему не было.
В Ураза-байрам и Курбан-байрам он резал верблюда и раздавал мясо беднякам и сиротам села. Не барана — верблюда. И не однажды, а каждый праздник, из года в год.
Гилячетдин Тагиров построил в 1900 году мечеть, и она работает до сих пор: в прошлом году в селе отметили её 125-летие. У него же были отдельные склады под ушр, ту часть урожая, что полагается раздать нуждающимся, и никто из просящих не уходил от него с пустыми руками.
Братья Хабибулла и Нигматулла Абдулхайровы по нескольку раз за зиму отправляли в сельское медресе целые возы муки и хлеба, две-три туши говядины, пуды масла.
В местном предании передаётся подробность, которая говорит о Юсуфе больше любых цифр. Когда к нему пришли просить денег на ремонт мечети, он сначала завёл гостей в дом и накормил, а деньги дал после.
Такие люди в округе были наперечёт, и книга называет их поимённо, показывая, на что уходили их деньги. Читаешь эти страницы и понимаешь, что богатство здесь не противопоставляло человека селу, а связывало с ним.
Любовь как забота о будущем
Третье её проявление: учение.
В степное село, за сотни вёрст от центров книжности, приглашали и содержали учителей.
Габдуссамад Муллин, уроженец Тетюшского уезда Казанской губернии, учился в Казани, а затем два года в Бухаре. В Осинов Гай его позвал Гилячетдин хаджи Тагиров, с сыном которого они вместе сидели за партой, и с девятисотого года Муллин стал старшим имамом той самой мечети, что построил его покровитель.
В мектеб, открытый Юсуфом баем в 1914 году, пригласили Шигапа Алимовича Рамазанова, уроженца Старого Карлыгана Саратовской губернии, впоследствии видного учёного и педагога.
Шакирды съезжались сюда со стороны, во всех медресе села собиралось до двухсот человек.
Абдулкарим хазрат Тимербулатов, приехавший из с. Кикино Пензенской губернии, преподавал здесь полвека. Зимними ночами он приходил к ученикам в три-четыре часа утра, поднимая их ещё до утреннего намаза, а вечерами оставался с ними до одиннадцати. Год от года состоятельные жители увеличивали пожертвования на медресе, а хазрат увеличивал своё усердие.
Планка, взятая тогда, держалась и позже: образование в округе всегда шло на шаг впереди соседних мест, и до революции, и в советские годы.
Отдельно скажу о том, как это восстановлено. Сведения о медресе, о приезжих учителях, о том, кто кого позвал и на чьи деньги содержалась школа, не лежат готовыми ни в одном архиве. Их приходится собирать по разрозненным бумагам, хроникам и семейным преданиям, а потом сверять одно с другим. Авторы проделали именно эту работу, и в тексте всюду видно, где документ, а где живой голос односельчанина.
Тех, кого сюда звали, эта земля не отпускала: приехав учить чужих детей, они оставались здесь на всю жизнь.
Люди, вкладывавшие в школу такие силы, заботились не о себе. Их мысли были о качествах и нравственности тех, кто станет жить здесь после них. Ведь именно от человека зависит, какой будет жизнь следующего поколения, и потому прежде всего надо было сберечь эту нравственную основу.
Спрашиваешь себя: зачем им всё это было нужно?
Они могли просто богатеть. Могли уехать в город, где легче. Могли жертвовать по мелочи, для приличия, как делает большинство состоятельных людей во все времена. Вместо этого они выписывали учёных в степь, растили сад и кормили тех, у кого не было ничего.
Ответ, мне кажется, высечен на одном из камней старого кладбища. Второго марта 1897 года там похоронили Умяра Хасановича Хусаинова, умершего семидесяти восьми лет. Надпись сделана с четырёх сторон, и на боковых гранях стоит не хвала покойному, а обращение к живым: «Ангел смерти каждый день призывает вас. Боритесь со смертью, дабы успеть совершить благие деяния до Дня Воздаяния».
«Прошу от вас одну мольбу. Если это случилось со мной сегодня, то завтра будет с тобой».
Человек прожил долгую жизнь, совершил хадж, был почитаем. Ему было чем похвалиться, и он мог велеть высечь перечень своих достоинств. Вместо этого он обратился к тем, кто когда-нибудь остановится у его могилы, и сказал им: торопитесь. Времени меньше, чем кажется.
Вот и всё объяснение.
Любовь, проверенная на прочность
Трагедия голода в начале двадцатых, а следом годы перелома жизненного уклада в конце того же десятилетия.
В двадцатом году жители поднялись на бунт против продотряда, пытаясь отстоять своё село, свою жизнь и своё будущее. Хлеб вывезли, и следом пришёл голод, уничтоживший половину жителей села, в том числе имамов и учителей. В тридцатом и тридцать первом раскулачивали. В тридцать седьмом расстреляли тех, кто поднимался в двадцатом. Мечети закрывали, минареты валили, книги жгли. Словом, прошлись как трактором по многовековым традициям.
Юсуфа Хасанова выслали в казахстанские степи в семьдесят девять лет, хотя он к тому времени сам передал государству земли и сбережения и состоял в колхозе.
И вот здесь та самая любовь к родной земле перестаёт быть отвлечённым понятием.
Через год крестьянин того же села, Минач Тимераляев, написал заявление в комиссию по раскулачиванию и попросил отдать немощного старика ему на иждивение. Тридцать второй год, официальная бумага, имя и подпись.
Юсуфа вернули.
Он прожил ещё полгода дома, среди своих, и похоронен на сельском кладбище, рядом с родными.
Ушёл он абсолютно бедным: от тысяч гектаров и от капитала, равного которому не было в уезде, не сохранилось ничего. Осталось другое: люди, не давшие ему умереть на вдали от родных мест.
Это и есть та привязанность, о которой писал Якупов, только показанная с двух сторон сразу. Старик преклонных лет хотел быть похороненным на своей земле. Односельчане, помня его доброту, не могли допустить его смерти на чужбине.
Притяжение родной земли
Есть в книге страницы о тех, кто в голодные годы был вывезен из родного села, оторван от него силой. По ним особенно понятно, чем эта земля была для человека.
Аббяс Аксянов осиротел в голодном двадцать первом и вместе с другими детьми был отправлен на Украину. Там его взяла на воспитание чужая семья, растила и дала образование. Но мальчик тосковал по своим, и глава семьи, расспросив его о родных и о деревне, написал письмо в Осинов Гай. Ребёнка встретили и вернули домой.
Он выучился, стал лётчиком, и в годы Великой Отечественной войны ему было суждено защищать Родину в составе авиационного полка. Погиб он в сорок четвёртом году во время очередного вылета на вражеские позиции на территории Польши.
Всю службу он ежемесячно отправлял деньги родным, жившим в нужде. А летом сорок третьего, оказавшись по делам в Дергачах, прошёл восемнадцать километров пешком до Верхнего Узеня, чтобы повидать родственников, и нёс им в вещмешке свои офицерские пайки.
Другой участник войны, танкист Мяхмуть Шабанов, в сорок первом вывез на своей полуторке раненых из окружения, и командир бригады в награду распорядился соединить его по телефону с родным селом. Как он рассказывал позже, связь была отменная, слышно так, будто стояли рядом. С женой и сыновьями он говорил пять минут.
В послевоенное время своими воспоминаниями о боевом прошлом он делился со своими юными земляками, мальчишками-штурвальными, во время обеденных перерывов на жатве. Среди них был и будущий краевед Кярим Абдуллин, так же горячо влюбленный в свою родную землю. Эти рассказы он предоставил для написания книги.
А мы все живы
По этим людям прошлись продотрядами, голодом, раскулачиванием, расстрелами, закрытыми мечетями. Потом была война, и вернулись с неё не все.
В послевоенные годы ветераны Великой Отечественной восстанавливали жизнь на селе, возрождали и укрепляли традиции, что предыдущие два десятилетия держались лишь в закрытой, домашней форме. Вчерашние солдаты добивались, чтобы обряды снова совершались открыто, и брались за дело, за которое тогда ещё можно было поплатиться свободой.
На плечах жителей степных сел поднималось народное сельское хозяйство, укреплялась мощь степных совхозов и колхозов, выращивались сотни тонн хлеба, животноводческой продукции. Авторы на удивление подробно описывают трудовые достижения и будни татарских сел, приводят десятки имен и фамилий передовиков труда, орденоносцев, награжденных медалями и тех, чей труд и вклад в общее дело не всегда оставались замеченными и до конца оцененными.
Книга и заканчивается сегодняшним днём.
Ильдар Фягимович Салихов держит с братьями хозяйство: восемьдесят пять коров казахской белоголовой породы, поля пшеницы и ячменя, сено на зиму. Один брат ветеринар, принимает отёл. Другой сварщик, чинит трактора. Все умеют сесть за комбайн и в горячий день подменить друг друга.
А зимой, когда степь заметает, Ильдар выгоняет технику и расчищает улицы села. За это хозяйство не раз награждали почётными грамотами.
Жизнь в селе Осинов Гай продолжается, несмотря на то, что после развала совхоза многие семьи в поисках работы покинули свой родной уголок. При этом они регулярно сюда приезжают кто на все лето, кто на национально-религиозные праздники или просто с целью проведать родных.
В последних строках книги авторы подводят читателя к главной мысли: с десяток поколений обживали степные сёла, кормили свои семьи, трудились на общее благо и защищали Отечество, а при этом веками сохраняли традиции и веру, а значит, дух и стремление утверждать жизнь на родной земле.
Пока я читал эту книгу, автору книги Али Ахатовичу написали земляки из Нижнекамска, потомки муллы Идиятуллы Тимербулатова. Они помнят своих предков и поддерживают связь с родной землей. Значит, тоска, о которой писал Якупов, не ослабела и через несколько поколений.
Я читаю эту книгу в Медине, за тысячи километров от Большого Узеня. Моя семья тоже родом из татарского села, и мои дети растут вдали от той земли.
Читая, я всё думал: что же именно передаётся из поколения в поколение? Ведь не рассказы о предках, которых мало кто помнит дальше третьего колена. Передаётся то, что дети видят своими глазами: как отец встаёт затемно, как мать кормит гостя прежде, чем спросит, зачем он пришёл, как в праздник во двор к бедной семье приносят мясо.
Умяр Хасанович Хусаинов велел высечь на своём надгробии не перечень заслуг, а слова, обращённые к живым: торопитесь совершить благое, пока есть время. Никакой проповеди он после себя не оставил, только четыре строки. А его сын, Юсуф Умярович, прожил по ним всю жизнь.
Так это и передаётся: не только словами о любви к родной земле, но и тем, как человек на этой земле живёт, сохраняет свой иман, бережёт традиции и старается быть полезным обществу.
Мансур Шангареев, Медина