От Курсави до «Совершенства»: аналитический обзор корановедческих исследований российских мусульман

Ислам Зарипов,
имам-хатыб Московской Соборной мечети,
с.н.с. Центра арабских и исламских исследований ИВ РАН,
начальник Центра корановедческих исследований
Болгарской исламской академии
канд. ист. наук

От Курсави до «Совершенства»: аналитический обзор корановедческих исследований российских мусульман

(Доклад на пленарном заседании XII Всероссийской научно-практической конференции «Фахретдиновские чтения» и заседание Пленума ДУМ РФ)

Для меня большая честь сегодня выступать в этом высоком собрании и поделиться с вами результатами своих скромных наработок в области корановедческих исследований.

Безусловно, что Благородный Коран с самого начала распространения ислама среди наших предков стал их главной книгой, о чем свидетельствуют дошедшие до нас старинные беиты и предания. Однако, в силу исторических перипетий до наших дней сохранилось чрезвычайно мало средневековых письменных материалов. Нам известны лишь списки переписанных здесь тафсиров начиная с 17 в. – преимущественно «Джалалайн», Замахшари, Байдави и некоторые другие.

Нельзя не отметить, важнейший вклад российских мусульман в мировое корановедение – издание по высочайшему повелению императрицы Екатерины 2  в 1787 г. в Санкт-Петербурге первого печатного Корана, подготовленного мусульманами – татарским муллой Усманом Исмаилом и его коллегами на основе сложившегося к этому времени стандарта рукописных списков. Эти шрифты в последующем были перевезены в Казань, где сперва в одной типографии, а со второй половины 19 в. в нескольких, печатались мусхафы, получившие название «казан басмасы». Их совокупный тираж к 1919 г. превысил несколько миллионов экземпляров. Не буду подробно останавливаться на этом феномене и обращаю всех интересующихся к блестящим публикациям по этой теме Н. Г. Гараевой и Д. В. Мухетдинова. Отмечу лишь два, на мой взгляд, весьма важных аспекта. Во-первых, тот факт, что в петербургских и ранних казанских изданиях на полях мусхафов указывались вариации чтений (кыраатов), свидетельствует как о глубоких знаниях татарских богословов в области корановедения, так и о их внимании к этой теме, которая сегодня игнорируется переводчиками. Во-вторых, на протяжении всей своей истории казанские издания не были одинаковыми и постоянно эволюционировали, в том числе благодаря усилиям критических замечаний богословов, особенно, Шихабутдина Марджании, высказанные им в «Китаб ал-фаваид ал-мухимма» и Мусы Джаруллаха Бигиева, опубликованные в работе «Тасхих расм ал-Кур’ан». Замечания этих великих российских ученых и в целом опыт российских изданий сыграли важную роль в каирской унификации печатных мусхафов 1924 г., используемой во всем мире и сегодня.

Что касается тафсиров, созданных российскими богословами, то наиболее известная из ранних экзегетическая работ принадлежит перу одному из основоположнику тадждида в нашей стране – Абд ан-Насиру Курсави, чей 250-летний юбилей мы отмечаем сегодня. Сохранилось несколько рукописных списков его «Хафтияк тафсире» (Комментарий к седьмой части Корана), а также издания, впервые осуществленное спустя полстолетия после смерти ученого в 1861 г. и затем несколько раз переизданное. Отметим, что в основе этой работы лежит комментарий Байдави, который в свою очередь является ашаритской переработкой мутазилитского тафсира Замахшари. Однако в отличие от них Курсави в большой степени отражает матуридитскую позицию по вопросам толкования Божественных атрибутов, а в некоторых правовых вопросах анализирует мнения различных школ и призывает к иджтихаду.

Ученик Курсави – Нугман ас-Самани продолжил дело учителям, однако также не завершил комментарий полностью ко всему Корану. Его перу принадлежит комментарий к сурам 2–17. Он получил название «Тафсир Ногмани». Однако во многих изданиях, в том числе дореволюционных, под этим названием объединяли комментарии Курсави и Самани, а также добавляли к пропущенным ими сурам 18–47 первый изданный на османском языке тафсир «Тибйан».

Еще один пример татарского тафсира начала XIX в. – «Сидрат ал-мунтаха» Таджетдина Ялчыгола. Он охватывает те же суры, что и тафсир Курсави, методологически и даже содержательно был близок к нему. В тоже время, как отмечают исследователи, Ялчыгол был более глубоко погружен в персидское культурное пространство и был более ортодоксальным защитником ханафизма. Порой он дает пассажи по вопросам медицины и астрологии, а также цитирует Библию.

Первым полным тафсиром из изданных стал «Тафсир Фаваид» Хусаина Амирханова, вышедший в конце XIX в. Работа включала как подстрочный перевод смыслов, так и более обширные комментарии, основанные на арабских и персидских тафсирах Насафи, Багдади и Дахлави.

В начале XX века татарских тафсиров стало значительно больше, поэтому отметим только наиболее важные работы. Среди них – работы Мухаммад-Садыка Иманкулый, Шакирджана Хамиди, Мутыгуллы-Тухватуллина и др. Наиболее популярным стал тафсир Шайхельислама Хамиди «Ал-иткан фи-т-тарджимат ал-Кур’ан» (Совершенство в переводе Корана), который впервые вышел в 1907 г. Считается, что во многом эта работа является татарским переложением тафсира «Джалалайн». В последующем он несколько раз переиздавался, в том числе эмигрантскими общинами татар Японии, Турции и по заказу советских мусульман в 1985 г. в Дохе.

Немалую роль в развитии экзегетической мысли среди татар дореволюционного периода сыграла периодическая печать, появившаяся после снятия запрета в 1905 г. Помимо отдельных публикаций на эту тему, некоторые журналы даже имели специальную рубрику – тафсир. Такая, например, была в журнале «ад-Дин ва-л-адаб» (Религия и культура). Ее постоянными авторами были сам главный редактор – Галимджан Баруди и Мухаммад-Наджиб Тунтери. При этом во многом их экзегетические взгляды основываются на тафсире «ал-Манар» египетских муджадиддиов Мухаммада ‘Абдо и его ученика Рашида Риды.

В начале ХХ в. некоторые татарские теологи, среди которых Зия Камали и Муса Бигиев, заявляли о подготовке своих переводов Корана на родной язык. Однако, в силу запрета и затем начавшейся антирелигиозной политике советского государства они так и не увидели свет и до сих пор не найдены.

При этом надо особо отметить огромный вклад Бигиева в развитие корановедения, который отмечали не только мусульманские богословы, но и европейские специалисты – Артур Джеффери, Отто Претцел, Тосихико Идзуцу. Перу Мусы Джаруллаха принадлежат десятки работ по истории, правописанию, рифме, грамматике, композиции, чтениям и многим другим вопросам корановдения. Большинство из них до сих пор не введены в научный оборот, а некоторые также как и перевод считаются утерянными. Одним из исключений является его экзегетическое сочинение «Фикх ал-Кур’ан» (Понимание Корана), содержащая толкование суры «Фатиха» и первых пяти айатов «Бакары» на арабском языке. Эта работа была переведена на русский язык нами совместно с профессором Д.В. Фроловым и издана в серии «Наследие Бигиева» ИД «Медина» в 2024 г.  На наш взгляд, «Фикх ал-Кур’ан» представляет собой уникальный образец джадидисткой экзегетики. В ней отчетливо прослеживается свойственный этому движению гуманизм, проявленный в антропоцентризме, рационализме, социальной направленности и инклюзивизме в отношении Божьего водительства и заблуждения.

Отмечу, что несмотря на эмиграцию и фактический запрет на родине идеи Бигиева продолжали жить в среде мусульманских интеллектуалов. Так, например, имам-хатыб Московской Соборной мечети Ахметзян Мустафин в своей речи на первой советской исламской конференции, проходившей в 1970 г. в Ташкенте, несколько раз сослался на Бигиева, назвав его великим ученым и обновителем. За это он правда потом получил нагоняй от секретаря Обкома ТАССР, но все же это показывает включенность Мусы Джаруллаха в нашу богословскую традицию даже в этот период.

Несмотря на антирелигиозную политику советского государства и в эту эпоху в мусульманской общине создавались некоторые смысловые переводы и комментарии к Корану, которые в те времена не получили широкого распространения и только сейчас изучаются специалистами. Среди них толкование на татарском языке суры «Фатиха» и некоторых айатов «Бакары» за авторством кадия Духовного управления Кашшафа Тарджумани, которые были опубликованы в выходившем в 1924–1928 гг. журнале «Ислам маджалласе». Его отличительными особенностями являются с одной стороны опора на тафсир Замахашари, а с другой попытка объяснить рассматриваемые айаты с точки зрения современного ему естествознания. Вероятно, таким образом он пытался противостоять развернувшейся в те годы научной критики религиозного мировоззрения.

Во второй половине 20 в. полный перевод Корана на татарский язык и комментарии к отдельным сурам подготовил Габдельбари Исаев – ветеран ВОВ и муфтий-председатель ДУМЕС в 1975-1980 гг. В своих работах он помимо всего прочего также рассматривал проблемы соотношения современной науки и исламского религиозного знания.

Параллельно со всеми этими процессами, происходящими в мусульманской общине, Коран с начала 17 в. изучается и российским академическим востоковедением. Не буду вдаваться в подробности этого дискурса и отсылаю заинтересованных к работам Грязневича, Мейра, Кириллиной и Мухетдинова об этом. При этом отмечу, что с конца 20 в. начинается постепенное сближение мусульманского и академического сфер российского корановедения.

Одним из самых выдающихся ученых, в ком сошлись эти две традиции является Анас Бакиевич Халидов. Первые уроки он получал у отца – ученика Мусы Бигиева – арабиста Баки Закировича, а затем углубился в тонкости востоковедческой науки под руководством академика Крачковского и профессора Беляева. Много лет заведуя арабским кабинетом Института восточных рукописей РАН, в конце жизни он перевел Коран на родной язык. К большому сожалению, в течение более двадцати лет после его смерти эта работа не была опубликована и оставалась скрыта даже от научного сообщества. Большая удача, что в прошлом году рукопись наконец попала к нам в руки и в настоящее время ДУМ РФ совместно со специалистами Института языка, литературы и искусства имени Г. Ибрагимова готовит ее издание как в оригинале на латинице, так и в транслитерации на татарской кириллице.

Что касается русскоязычного мусульманского корановедения, то впервые о его необходимости еще в 1917 г. пишет в журнале «Шура» имам-хатыб Московской Соборной мечети Абдульвадут Фаттахетдинов. Объективно рассматривая вызовы времени и рассматривая перевод Саблукова, не называя его по имени, он резюмирует: «Дать услышать [Божьи Слова] нашей молодежи, новообретшим веру и немусульманам – все это есть обязанность (фард̣) богословов».

Но только спустя 70 лет его преемник на московской кафедре — Равиль хазрат Гайнутдин смог осуществить это великое дело, с первых дней своего служения объединяя и поддерживая как мусульманских интеллектуалов, так и исламоведов. На рубеже 20-21-го столетий появилось множество переводов Корана, сделанных мусульманами, каждый из которых внес свой вклад в распространение знаний о нашем Священном Писании и заслуживает отдельного рассмотрения. Однако в силу ограниченности времени я хотел бы особо выделить только перевод Совета улемов ДУМ РФ, который впервые был сделан коллегиальной комиссией богословов. Конечно, и он неидеален, некоторые вопросы мы уже обсуждали с уважаемым Ильдар-хазратом, и поэтому будем надеяться, что доработка перевода станет постоянной. Ведь именно так – коллегиально, профессионально и постоянно – работают по переводу своих священных писаний наши коллеги.

При этом такая работа, на наш взгляд, должна основываться на глубоком погружении в мусульманскую науку о Коране. Как говорит наш учитель профессор Фролов, ясные (мухкам) айаты уже хорошо переведены предшественниками и вряд ли мы сможем придумать что-то лучше, а вот для того, чтобы перевести неоднозначные (муташабихат) айаты нужно подробно изучить тафсиры и корановедение. Будучи одним из крупнейших в мире специалистов в области арабского языка, литературы и поэзии, изучению и переводу мусульманских источников о Коране он посвятил последние 40 лет жизни. Его перу принадлежит трехтомный Комментарий к джузу «‘Амма», а также к 40-й и 41-й сурам, последняя в соавторстве с Т.С. Налич и нами. В основе этих работ лежит перевод и анализ классиков мусульманской экзегетики – Табари, Замахшари, Ибн Касир, «Джалалайн», кади Абу Бакр ибн ал-‘Араби и др. Сегодня продолжается работа над комментированным переводом их Введений к этим тафсирам, которые содержат важные методологические установки великих муфассиров.

Огромным вкладом в русскоязычное корановедение стал перевод фундаментальной мусульманской энциклопедии о Коране «Иткан фи улум ал-Кур’ан» (Совершенство в коранических науках) под руководством проф. Фролова. Подробно о работе над ним он, даст Бог, сам расскажет в ходе сегодняшней презентации. Я же как переводчик одной из глав и соредактор хотел бы отметить лишь несколько важных для меня моментов. Во-первых, согласно Суйути, не все однокоренные слова должны везде пониматься, а соответственно и переводится, одинаково. Так, в 39-й главе приводятся примеры многозначных слов, которые в разных местах имеют совершенно разные значения. Например, говорится, что слово худа букв. «водительство, руководство» имеет в Коране аж 18 различных значений. Во-вторых, перевод специальной терминологии требует тщательной проработки. Например, понятие назаир Суйути кратко определяет через термин мутават’иа, критикуя тех, кто относит его к значением (алфаз). Так, вот чтобы распутать клубок этой полемики среди средневековых корановедов, подобрать адекватный русский термин и дать соответствующее разъяснение у нас ушло почти два года. При этом выяснилось, что даже знаменитая Бриллевская Энциклопедия Корана содержит ошибку в объяснении этого термина, о чем у нас имеется отдельная публикация. Поэтому в ходе перевода «Совершенства» во многом происходило уточнение и формирование понятийно-терминологического аппарата не только корановедения, но и в целом исламской теологии на русском языке. Это также касается и хадисоведческих понятий, ведь как оказалось, если отечественных корановедов можно пересчитать по пальцам одной руки, то специалисты в области преданий и вовсе отсутствуют. Поэтому в ходе редактуры, которую мы втроем осуществляли вместе с профессором и Т.С. Налич, нам пришлось погружаться и в эту отрасль знаний, подбирая соответствующие русские термины, давая определения и изучая персоналии в цепочках передатчиков.

Надеемся, что введение в научный оборот русского перевода «Совершенства» стимулирует дальнейшее развитие корановедческих и других по-настоящему теологических исследований в нашей стране. Хвала Всевышнему для этого сегодня есть все возможности – теология признана научной специальностью, в наших институтах и Академии работают специализированные научные центры, издаются ваковские журналы и научная литература.

За создание этих возможностей, последовательную многолетнюю поддержку научно-образовательных проектов, в том числе по переводу и изданию «Совершенства» я хотел бы поблагодарить духовного лидера российских мусульман главного муфтия шейха Равиля Гайнутдина, да дарует Вам Всевышний многая, счастливая и плодотворная лета во служении Аллаху и мусульманской умме нашей Отчизны.

22 сентября 2026 г.

Московская Соборная мечеть.